Второе сердце человека

Второе сердце человека

Проф. Ю. П. Фролов
В восьмидесятых годах прошлого столетия в клинике знаменитого петербургского терапевта С. П. Боткина выдавались такие дни, когда персонал буквально не имел времени передохнуть. Больные направлялись толпами в эту клинику Медицинской академии на Выборгской стороне, врачи всех столичных больниц наперебой изъявляли желание присутствовать на обходах палат, студенчество переполняло аудиторию Боткина.
В чем был секрет успеха этого необыкновенного врача и педагога?
Боткин один из первых русских клиницистов поставил на новую почву самый главный вопрос — на чем должна быть основана медицина? На «таинственном» ли искусстве врача или на твердой базе естественных наук, которые к этому времени сделали уже значительные успехи?

Сам ученик иностранных натуралистов — физиолога Людвига и биохимика Гоппе-Зейлера — он учил студенчество и молодых русских врачей по-новому смотреть на задачи лечения больного человека:
«Если практическая медицина должна быть поставлена в ряд естественных наук, то понятно, что приемы, употребляемые в практике для исследования и лечения больного, должны быть приемами естествоиспытателя, основывающего свое заключение на научно проверенных фактах»—говорил он.
Боткин устроил специальную «клиническую лабораторию», где производились опыты с введением различных лекарств животным, прежде чем применить их на людях. В этой именно лаборатории произвел свои первые опыты Иван Петрович Павлов, впоследствии ставший мировым ученым. Его диссертация была посвящена изучению действия нервов на сердце. Как оказалось, в составе так называемого симпатического нервного ствола можно выделить особые волокна, которые при раздражении их электричеством усиливают величину сердечных сокращений, не увеличивая числа ударов сердца в единицу времени.
1
Количество людей, страдающих ослаблением сердечной деятельности, очень велико. Кто не видел больных с бледной кожей, с синеватым носом и ушами, с одышкой, людей, которым трудно даже подняться на ступеньку, не говоря уже о поднятии тяжести в 2—3 кг весом? В то же время ни одна группа болезней не поддается в такой мере воздействию режима, питания и лекарственного лечения, как именно болезни сердца и кровообращения.
Сердцем интересовался Боткин, сердцем же занимались и его молодые ученики-клиницисты. Среди них выделялся своим серьезным и вдумчивым отношением к науке Михаил Васильевич Яновский (1854—1927), друг и домашний врач И. П. Павлова. Яновский в течение 29 лет занимал кафедру диагностики и терапии в Военно-медицинской академии. Можно, сказать, что вся жизнь Яновского была отдана изучению сложной физиологии и патологии сердца. Неудивительно, что именно ему удалось установить совершенно новый взгляд на роль и значение пульса человека.

Что мы знали о пульсе, что получили в наследство от египетских, китайских, греческих и римских врачей?
За неимением других средств распознавания болезней врачи классической древности научились тонко определять характер биения пульса и различали до 22 самостоятельных видов пульсовых ударов. Но особенно резко выступали 3-4 формы пульса: частый и редкий, сильный и слабый, равномерный и неравномерный, твердый и мягкий. Для распознавания всех этих форм всегда необходимо было слегка надавливать пальцем на пульс (например, на лучевую артерию на предплечьи близ запястья).
Основное, что определялось исследованием пульса, были, разумеется, работа сердца, характер и число сокращений его мощной мышцы, проталкивающей последовательно всю массу крови через кровеносные сосуды и капилляры, питающие все органы и ткани тела.

Но являются ли артерии и капилляры лишь пассивными трубками, по которым течет кровь, гонимая сердцем? Не может ли их собственная стенка, состоящая из гладких и эластичных мышечных волокон, сама сокращаться активно и последовательно, участок за участком, т. е. перистальтически? Может ли она сама тоже проталкивать кровь, помогая этим сердцу, подобно тому как кишечная «трубка» проталкивает пищевую массу? Вся трудность ответа на этот вопрос заключалась в том, что каждый сердечный удар обусловливает толчок во всем обширно разветвленном «дереве» кровеносных сосудов, вызывает, подобно удару топором па стволу, сотрясение всех веток. Кроме того и рядом с тем масса крови, будучи вытолкнута через аорту в сосуды, может; по мере своего передвижения на периферию вызывать активное сокращение артерии на каждом участке. Таким образом, в данном факте пульсового толчка может быть скрыто не одно явление, а целых два. Разделить эти два явления, закрепить за каждым его истинное значение, выявить помощь, оказываемую сердцу со стороны активно сокращающихся артерий, и выпало на долю М. В. Яновского.
Яновский сперва подошел к этому вопросу как клиницист. Физиология в то время, как отчасти и сейчас, во многом была обязана патологии и клинике. То, что не может сделать физиолог в своей лаборатории, например вызвать артериосклероз — обызвествление стенки артерий, легко и, к сожалению, слишком часто делает болезнь. Склероз есть потеря физической эластичности сосудов. Благодаря склерозу течение кровяной жидкости по сосудистой трубке становится прерывистым, толчкообразным. Но кроме этого чисто физического свойства — эластичности, т. е. растяжимости, кровеносный сосуд обладает еще и физиологическими свойствами: возбудимостью и тонусом сосудистой мышцы. Тонические мышцы отличаются в организме рядом особенностей? они располагаются там, где не требуется быстрых сокращений, которые необходимы, например, в мышцах скелета. Зато они с успехом работают там, где необходимо длительное и упорное сокращение, например, в мочевом пузыре, мышцы которого напрягаются тем сильнее, чем больше наполнение этого полого органа. То же самое наблюдается и в плавательном пузыре рыб, в мощной запирательной мышце двустворчатой раковины и т. д.

Ритмическое усиление этого тонуса в стенке сосудов и может давать плавную волну (перистальтическую), с помощью которой кровь проталкивается от центра к периферии,— так формулировал свою мысль Яновский, относительно роли этого дополнительного двигателя крови, этого «второго сердца» человека. Но как доказать это важное положение? В клинике в то время был широко распространен небольшой, но весьма точный и даже изящный аппарат для изучения пульса путем его графической записи — так называемый сфигмограф. .Этот прибор надевался на руку в том месте, где обычно исследуется пульс, и специальный «пилот» с помощью особого винта прижимался к пульсирующей артерии. В миниатюрные «вальцы» аппарата вставлялась закопченная лента, по которой скользил легкий металлический стержень, чертивший правильную и красивую «кривую» пульса данного человека.

В этой картине число подскоков кривой соответствует числу пульсовых ударов, их размах— силе каждого удара, а маленькие зубчики на ниспадающей части кривой — характеру явлений, происходящих в сосудистой стенке. Подъем кривой соответствует всегда моменту центрального сердечного толчка. Но как было толковать явления, происходящие на второй части кривой, — на «катагроте»? Некоторые не признающие теории М. В. Яновского и до сегодняшнего дня еще считают, что своеобразные и многочисленные «вторичные» волны зависят от, пассивных изменений, происходящих при ударе волны крови о сосудистое дерево: сердечная волна якобы «отражается» от периферии и стремится навстречу следующей волне к центру. Происходит простая физическая интерференция волн, как в струне или каком-либо другом мертвом предмете. Но Яновский недаром начал свою научную деятельность’ в клинике и лаборатории Боткина, где его учитель подходил к явлениям жизни с критерием естественных наук, с критерием; эволюции.

Сила пульсового сокращения может быть мала, а возбудимость сосудистой стенки велика,—при этом получается один вид сфигмографической кривой. Если и сила и возбудимость высоки — получается другой вид, если та и другая низки — получается третий вид пульса, так называемая, дикротия пульса.,Етим-то и занялся Яновский вместе со своими учениками.

Есть такие болезни (например крупозное воспаление легких), когда самостоятельное значение периферического сосудистого (артериального) сердца выявляется с наибольшей яркостью: сосудистые мускулы слабы и мало возбудимы (вялы). В таком случае вторая, сосудистая волна лежит совершенно отдельно от первой, сердечной. Между ними намечается даже временное различие, чего в норме обычно не бывает. Каждый данный отрезок сосуда наполняется кровью из центра, но, будучи отравлен ядом болезни и обладая слабой возбудимостью, не спешит реагировать сокращением.
Но его роль оказывается иногда, в период кризиса этой болезни, прямо-таки решающей. Если периферическое артериальное сердце сохраняет все же свои основные свойства — двигать кровь по направлению к органам, кризис проходит благополучно. Если нет — человек умирает вследствие невозможности предоставить питание важнейшим органами центрам.
Врачи прежних лет видели эту дискротию пульса при крупозном воспалении легких, считали ее характерным признаком этой болезни и боялись его.

Итак, сердце у человека не одно. Периферическое сердце помогает центральному во многих трудных случаях жизни, например при сильных мышечных напряжениях, при напряженной погоне, в спорте н т. д. Если .человек чересчур переутомляется, то периферическое сосудистое сердце становится очень слабым, и тогда, применяя небольшое сжатие артерии выше места установки сфигмографа, можно вовсе уничтожить этот второй зубец на катагорте, придать пульсу характер отдельных «колонн».
С другой стороны, есть болезни (например некоторые тифы), когда возбудимость периферического, артериального сердца настолько чрезмерно велика.